Увязнув в Вечности

Южный Урал.
Забытая Богом, глухая, сырая, упрятавшася в себя деревня Ощепково.
В единственном на деревню магазине, деревянном доме с большой печью посреди "торгового зала", покупаю буханку хлеба. Продавщица, женщина без определенного возраста (от 30 до 50), вытерев руки от селедки, отпущенной предыдущему покупателю об фартук, выбирает на ощупь булку "посвежее". Рядом с весами на прилавке лежит офисный калькулятор, вместо него щелкают старые деревянные счеты, каких я не видел со времен своего детства. Все, кто заходит в магазин, пока я там стою, здороваются с теми, кто там уже есть, по именам, и те ответствуют им тем же. Я чувствую себя чужаком, к которому, в принципе, никто не питает ни ненависти, ни приязни. Я просто тут стою, и это просто факт. Ни больше, ни меньше. Мне протягивают хлеб, и, очнувшись, я лезу в бумажник за кредиткой. Уже почти вытаскиваю ее, но, ловя взгляд с той стороны прилавка на своих руках, понимаю, что сейчас буду похож на инопланетянена. Вовремя прячу кредитку обратно глубже в карман бумажника, и достаю бумажную купюру.
Шелестя пакетом с хлебом, выхожу на улицу, под осенний моросящий дождик.
Утка с утятами неторопливо отходит в сторону от крыльца.
Холодно.
Медленно еду по улице. Смотрю по сторонам. Притормаживаю, чтобы прочитать табличку на воротах одного из многочисленных (а других и нет) старого, согбенного десятилетиями, подходящими и переходящими сотню лет, перекошенно ушедшим в землю, домов. Читаю, и останавливаюсь совсем. Перечитываю, думая, что ошибся. Нет. Прочел все правильно.

Выхожу, чтобы сфотографировать. Прикрываю объектив ладонью от моросящего дождя. Сажусь обратно в машину. Трогаюсь. Думаю о времени, которое видела эта деревня. Видели эти дома. О времени, которые видели живущие в них люди. И которое делали своими руками. И которое сделало их. И которое, в итоге, сделает всех нас.