Во время прошлогоднего пребывания в солнечной всероссийской здравнице Турции, в промежутках между очередным погружением в не такие уж и приветливые средиземноморские воды и пятиразовым отведыванием одной из самых лучших местных ресторанных кухонь (по слухам, смакуемым пенсионными немцами, соседний отель, известный как лучший в округе и далее, всяческими посулами постоянно старался переманить к себе шеф-повара отеля, в котором я имел удовольствие иметь удовольствие), я с неутомимостью кролика пытался постичь прелесть местного напитка, так и оставшегося для меня загадкой. Прелесть имела название turkish coffee.
Местный бармен, дядька с очень хитрой рожей торговца среднестатистического российского рынка, загадочно подмигивая, на всякий случай так каждый раз у меня и уточнял:
– Туркищь кофе?
- Туркищь кофе, - обреченно подтверждал я, понимая, что эта очередная попытка проникновения в национальный колорит войдет в ряд таких же других таких же, закончившихся фиаско.
Все дело в том, что тот «туркищь кофе», пригубляя который, так закатывали глаза и восхищенно причмокивали языками престарелые немцы, был самой откровенной бурдой. То есть, что бы было уж совсем понятно – он был такой гадостью, которой ни до того, ни после мне отведывать не доводилось. Первые глотки, пока мозг еще отказывался поверить в то, что его столь откровенно дурят, подсовывая под видом кофе варево из мышиного помета, сделать было еще можно, но потом сначала нёбо, потом горло, а потом уже и пищевод с желудком вступали в откровенную конфронтацию с вливаемой жидкостью, и при попытках продолжить трапезу все грозило закончиться весьма нелицеприятной картиной, наверняка повергнувшей бы в шок всех присутствующих там дам.
Я вынужден был сделать неутешительный вывод – не все, носящее красивое название, столь же красиво по содержанию. Тем более, если оно подозрительно пахнет.
К чему это я? С чего вдруг мне все это вспомнилось? А вот к чему.
Улетая в край родной, в duty free аэропорта, ища незатейливый презент для товарища, толкаемый массивными плечами уже в большей части соотечественников, затаривающихся тогда еще возможным к перевозке спиртным в стеклянной таре и турецкими сладостями, я столкнулся лицом к лицу с полкой, уставленной коричневыми баночками, из вензельков и завиточков на которых проступали буковки, складывающиеся витееватую надпись Turkish coffe. Я понял, что это и есть шанс. Несколько секунд созерцания стройного ряда банок низвели на меня озарение – тот «туркищь кофе», которым пытался меня накачать хитрый бармен, был вовсе не настоящим туркищь кофе. А, быть может, и не был им вовсе. И, быть может, даже это само по себе нечеловеческое пититие он, бармен, к тому же еще и не умел варить, низводя на нет и без того никакой результат. И вот сейчас, купив заветную баночку, я и получу шанс сам, собственными руками, сотворить чудо в турке, и погрузиться в истинную бездну вкуса турецкого напитка. И тут – я снова вспомнил о товарище, для которого искал простой, незатейливый, но в то же время колоритный презент из Турции. Лучшего презента было не найти. Если уж не сам приобщусь к по-настоящему прекрасному, так дарую эту радость другу. Решено. И всего за 18 «ойро» мой багаж потяжелел на 150 грамм.
А несколько дней назад я заехал к другу домой, помочь ему настроить и накачать полезным и бесполезным софтом вновь приобретенный наладонник.
- Кофе? – спросил меня Костя.
- Ага, – рассеянно ответил я, тыча стилусом в поддающийся экран.
Спустя некоторое побрякивание банками и посудой, с кухни донеслось:
- Слушай, а, может, турецкого?!
Я медленно обернулся. Из кухни выглядывал Костя, и в руках его была непочатая за все прошедшее время банка «туркищь кофе».
Что-то подсказывало мне, что надвигается что-то.
- Давай, - согласился я голосом, полным безнадежности. За давностию прошедшего времени ощущение эйфории от скрытого потенциала чудесного напитка улетучилось, а вот «послевкусие» его никуда так и не подевалось. И стоило лишь возникнуть в голове словосочетанию «туркищь кофе», как мне уже стало не по себе.
Предчувствия не обманули.
Проворковав на кухне несколько минут, пошумев, погремев, что-то размешав, всыпав, нагрев, остудив, снова нагрев, Костя, большой знаток и мастер по части приготовления кофе, торжественно внес – мой нос безошибочно это определил - то самое страшное, убийственное пойло…
Спасибо тебе, Костя. Ты настоящий друг. Ты все умеешь понимать. И ты даже не стал надо мною издеваться после того, как, все же пригубив напиток, мы, переглянувшись, дружно вылили в раковину весь этот божественный эль, и сварили старый добрый Lavazza Rossa.
