По-собачьи...

– Зинуша, что это такое значит?
– Опять общее собрание сделали, Филипп Филиппович,– ответила Зина.
– Опять!– горестно воскликнул Филипп Филиппович,– ну, теперь, стало быть, пошло, пропал Калабуховский дом. Придется уезжать, но куда – спрашивается. Все будет как по маслу. Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замерзнут трубы, потом лопнет котел в паровом отоплении и так далее. Крышка Калабухову.

Я то, наивный, полагал, что в хорошем доме, с консьержем и всеми делами, просто априори все должно быть хорошо, приятно и комфортно. И уж точно те, кто в нем, в доме, живут, точно должны соответствовать внутренним своим миром внешнему антуражу существования. Они, блядь, и соответствуют. За счет того, что, суки, стараются окружающую действительность притянуть до уровня собственного уродского сознания.

Утром я выхожу из квартиры, и обнаруживаю, что какая-то падла расписала маркером один из четырех лифтов. Настолько узорчато, насколько смогли креативно что-то родить ее, падлы, тщедушные мозги.

И вот весь день я хожу, и думаю не о том, как сделать что-нибудь прекрасное, а о том, что очень жалею, что не застал этого Рубенса в момент его художественного самоизлияния, и не обрел, тем самым, шанса тоже внести в мир чуточку красоты, проведя небольшую поверхностную косметическую экспресс-операцию его лица.

Причем, дорогие мои, я нахожусь в некотором замешательстве, ибо теряюсь в догадках, кто конкретно это мог сделать. С одной стороны, я в этом новом доме еще мало кого знаю, как, впрочем, и они все мало знают друг друга. С другой стороны, как ни крути, за несколько месяцев я, так или иначе, столкнулся лицом к лицу со всеми его жителями, включая несовершеннолетних, и даже предположить не могу, кому из них пришла в голову эта идея творческой самореализации? То есть, грех даже на кого-то конкретно подумать… В то же время, уверен, что это явно тинейджеровская выходка. Иначе мир просто слетел с катушек. Но, поскольку никого из скромных образцовых девушек и юношей, встречаемых мною в парадном, я в таком заподозрить не могу, остается предположить, что это дело рук кого-то из их одноклассников, зашедших давеча на огонек.

Как бы то ни было, но возникает глубоко моральный вопрос. А смог бы я бить (с наслаждением и оттягом) застигнутого за этим омерзительным занятием, расписыванием лифта, ребенка? И вот тут я должен покаяться. Да. Смог бы. Ибо точно знаю, что вербальное увещевание было бы тут пустым звуком, пшиком, вызывающим лишь глумливые улыбки. Смог бы. Именно так – с наслаждением и оттягом. И с искренней надеждой, что, быть может, хоть этот полученный урок не позволит юному мальчику стать через 5-10 лет полной абсолютной гнидой.

А покуда это все лишь мои размышления, на практике я сделал вот что. Придя вечером домой, и обнаружив, что за день художественное полотно осталось неизменным, я достал влажные салфетки Huggies (всем рекомендую, лучше влажных салфеток не существует; только не покупайте новую серию, с алое, покупайте Ultra Comfot Natural), бутылку 0,7 водки «На березових бруньках» (вигтовлено в Украiнi), заблокировал лифт на 24 этаже, и размеренно занялся реставрационными работами первозданной девственной чистоты лифт, вспоминая размышления Ф.Ф. Преображенского о разрухе в головах.

...

Что только не оттирала эта водка. Как бы не соврать – бутылка хранится у меня в холодильнике уже года четыре. Ею рассчитался со мной за юридические услуги один малознакомый, по рекомендации обратившийся, хлопчик, приехавший с Украины порешать пару животрепещущих, отдающих юриспруденцией, вопросов. Не знаю, как там ему меня рекомендовали, или может там, на Украине, этот вид валюты до сих пор в ходу в качестве средства платежа, но, хоть и помощь моя была весьма не сложной и глубокой, я все же сильно удивился, когда при нашей последней встрече от «отблагодарил» меня этой контрабандной, провезенной через украино-российскую таможню, надо полагать, в чемодане с двойным дном, национальной водкой з Симферополю. Вот так все эти четыре года я и использую ее в технических целях, что-то оттирая, смачивая, промокая, обезжиривая, дезинфицируя, замывая и настаивая.

Надо заметить, импортные маркеры просто тьфу против настоящей украинской водки. Что и было мною доказано за 15 минут неспешной работы. Украiна forever!

Один раз в году...

Очень давно, когда я был еще маленьким, я услышал странную, завладевшую мною историю. Точнее, это была даже не история, а рассказанное кем-то поверье: если в новогоднюю ночь, в тот самый миг, когда один год сменяет другой, и часы бьют двенадцать, в темной спальне лечь на кровать и засунуть под нее руку – можно поймать черта. И тогда он исполнит любое твое желание.

Услышанное поразило меня. Возможность оказаться столь близко к неизведанному, прикоснуться к тайне, оказаться на волоске от потустороннего овладела мною. Я твердо решил во что бы то не стало однажды так и постуить, проверить однажды, правда ли это?

Почему я не сделал этого в первую же новогоднюю ночь? Не знаю. Сам себе я объяснял, что просто как-то не складывалось, не получалось, не сходилось все к тому, чтобы совершить задуманное. Год от года повторялось одно и то же – все сидели за новогодним столом, стреляло шампанское, звучал смех, и неловко было в этот момент встать и уйти. И я оставался сидеть со всеми, и улыбаться, и радоваться. И встречать со всеми вместе праздник. Но... В глубине души при этом я всегда думал, что мое место не здесь, не среди этого веселья, а там, в темноте мрачной спальни.

Шло время. Я взрослел. И однажды пришел тот год, тот час, когда я понял – теперь или никогда. Когда часы начали бить двенадцать ударов в последний раз в году, я вскочил из-за стола, кинулся в спальню, закрыл за собой дверь, и ничком упал на кровать. От решимости и начавшего овладевать мною страха сердце мое бешено стучало. Пока часы отбивали один раз, сердце успевало ударить десять. В голове все гудело. Тело горело. С третьим ударом я, хотя и так ничего не видел в темноте, зажмурил глаза, и медленно стал опускать руку. Пятый удар. Я слегка коснулся пальцами шершавого пола. Помедлил, задержал дыхание, и стал заводить руку под кровать. Чувства мои обострились до предела. Дыхание стало сиплым из-за пересохшего горла. Я ощущал кончиками пальцев каждую трещинку на полу, каждый комочек пыли. И продолжал двигать руку вперед. И ждал. Ждал, сам не зная, чего. От внутреннего напряжения мой разум настолько онемел, что я даже не пытался представить себе, что же именно должно произойти. Что меня ждет в этой темноте? До чего я должен дотронуться? Чего коснуться? Я просто продвигал руку все дальше и дальше, ожидая, когда пальцы наткнуться на что-то. Что-то… Живое и горячее. Что-то, чему не место в этом мире, что может попасть сюда только лишь в один миг за целый год, когда грани между тем и этим мирами на доли мгновений становятся едва осязаемыми. Девятый удар. Десятый. Я перестал дышать. И медленно двигал руку все вглубь и вглубь сосущей темноты. Одиннадцать. Долгая-долгая пауза. Долгая-предолгая тишина. Тишина, звенящая у меня в висках. Тишина, рвущая меня на части. Нечеловеческая, невыносимая…

Я не выдержал, и закричал. И еще до того, как ударило двенадцать, выдернул руку, и, не помня себя от обуявшего ужаса, вскочил на ноги прямо на кровати. Далеким выстрелом, прошибающим меня насквозь, раздался двенадцатый удар. Тело колотило страшной дрожью. Из носа пошла кровь. Не в силах больше себя сдерживать, я опрометью кинулся прочь из спальни.

Никто ничего не заметил. Играла музыка, раздавался смех. Заперевшись изнутри в ванной комнате, тяжело дыша, я умылся холодной водой, смыв пот и кровь с лица. Посмотрел на себя в зеркало. В глазах моих застыло выражение ужаса. Пальцы тряслись и были холодны, как лед. Человеческого было во мне не больше, чем в теле, расставшимся с душой несколько дней назад.

Я просидел в ванной еще некоторое время, пока не успокоился. И только потом незаметно прокрался по коридору, оделся, и вышел из дома, тихо закрыв за собой дверь. Пошел по улице , вдыхая морозный воздух, подставив лицо падающему снегу. Просто медленно, с трудом переставляя ноги, шел, и не думал ни о чем.

...С тех пор прошло уже несколько лет. Но каждый год, когда декабрь подходит к концу, я всегда вспоминаю об этой истории. Я мысленно вновь и вновь оказываюсь на той кровати. И переживаю заново все произошедшее.

И каждый раз думаю – что было бы, если бы я сделал тогда все до самого конца? Вытащил бы я что-то из под своей кровати?

И если ДА, то ЧТО это бы было?..